Hо самой главной странностью этого сна было то, что бабушка согласилась мне погадать, хотя раньше всегда отказывала, несмотря не то, что на прочих раскидывала карты всегда, стоило только попросить. И гадала она мне на колоде таро, которой у нее раньше не было. Хотя, впрочем, она могла видеть подобные карты в детстве у гостевавших в ее селе цыган. Короче говоря, приснилось мне примерно следующее,

Я шла по длинной узкой тропинке то ли среди высоких трав, то ли каких-то диких кустарников. Вдалеке на пригорке виднелся белый мазаный домик, ладный и чистенький. И я шла так, как будто уже не в первый раз иду по этой тропинке. В гости. К призракам.

Когда умерла бабушка, моя душа стала разрываться от нестерпимого страха смерти. Чудовищная несправедливость просто не укладывалась в моей голове. Зачем рождаться, чтобы потом исчезнуть без следа, оставив лишь гниющую плоть прожорливой земле. Я внушала себе, что больше этого не случиться, что уже достаточно утрат. Hо рассудок подсказывал, что остановить это нельзя, нужно принять неизбежное, смириться. Только вот утешение дано лишь верующим, что со смертью не все кончается. А мне нужно было проститься и досказать недосказанное. Они пришли ко мне на девятый день. Или я пришла к ним? Такой же белый мазаный домик, как сейчас, посреди огромного зеленого пространства разнотравья. Только комнатка там была всего одна. Все было как у нас живых. Да поначалу я и не вспомнила, что они мертвы. Дедушка сидел в кресле-качалке и читал свежую газету. Телевизор был включен. Бабушка хлопотала по дому. Они не ожидали меня увидеть, но дед был очень рад встрече, хоть не расспрашивал ни о чем, мол, бабушка все рассказала. Он был весел, каким был всегда, не смотря на тяжелую болезнь. Таким я его запомнила семь лет назад: худощавым, подтянутым, без седины в смоляных волосах в свои семьдесят на день смерти. Бабушка, будто помолодела лет на двадцать. Она всегда хорошо выглядела и только после смерти мужа сильно сдала. Мне она то ли не обрадовалась, то ли разволновалась. С трудом сдерживала слезы.